- Так.. Очень тонко, сынок. И так неожиданно! - царь скептически разглядывал беременную лягушку, - Подкинул головной боли, наследничек, исполать бы тебе челом - да по сусалам!
- Даже не знаю, как это получилось, - развел руками царевич, - Главное, и в мыслях же не было, отсургучь меня Перун. Батя, она сама начала. Поцелуй меня, Иван-царевич, да поцелуй меня. И вона чего из этого вышло.
- Ну, чего вышло мы только после родов узнаем. Тут стандартов нет, - покачал головой царь, - А пока разберемся с тем, что вошло. Вот что, сынок.. Исчезни на время с глаз народных. Я тут разрулю конфуз, как сумею, а ты пойдешь туда, не знаю куда, и принесешь то, не знаю что.
- Ээ.. Батя? - царевич нервно поводил плечами, - Может, я лучше на жабе этой женюсь? А то ходить куда-то.. шукать чего-то.. А?
- Ихтиандров мне плодить - накось, выкуси! - царь гневно сунул кукиш царевичу под нос, - И так вон жена моя молодая, Василиса Прекрасная, говорит, что я.. гхм.. мягкотел, понимаешь. И что короткий у меня этот.. ну.. характер.

- Чего? - царевич возмущенно уставился на мачеху, - В нашей династии коротких отродясь не приключалось!
- Кроткий, надежа-царь, кроткий, - поправила царя Василиса.
- Именно, - кивнул царь, - Так и говорит, понимаешь.
- Батя! - царевич сжал кулаки и сделал шаг в сторону царицы, - Да я за тебя эту неблагодарную.. эту ненасытную.. эту Прекрасную.. сорок сороков раз..
- Но-но! Попробуй только! Удушу, щенок! - царь в сердцах треснул скипетром по подлокотнику трона, - Сам еще вполне справляюсь. И близко не подходи! Царю, знаешь ли, царево, а молодцу, знаешь ли..
- Жабу! - захихикала Василиса и игриво показала царевичу язычок.
- Бабушка! - не остался в долгу тот. Василиса поджала губы и укоризненно поглядела на лягушку. Та покраснела и надулась.

Сантехник Коля прожил жизнь зря. Все свои шестьдесят с хвостиком и напрасно. Недавно понял. До этого жил себе и жил: в школе учился, в ПТУ, менял краны с прокладками, ковырялся в чужих унитазах, сшибая шальные рубли с трояками. В общем и целом, был доволен жизнью пока ему в голову не ебнуло. Большими деньгами.
Непонятно почему Коля вдруг решил путь срезать. Шестьдесят лет он между помойкой и домом под окнами не ходил, чтоб чем-нибудь по голове не попало. У нас вроде и традиции такой нет: из окон хлам выбрасывать, но нет да нет чего и выкинут лишнее. Бутылку, или окурок легонький, а все равно неприятно. Вот Коле и прилетело неожиданно. Шел он шел, а ему как даст в голову и под ноги упало. Выматерился Коля, макушку пощупал, голову позадирал, на окна глядя откуда вылетело, и только потом под ноги посмотрел. А там деньги. Часть в конверте, а часть наружу вассыпалась.
Подобрал, посчитал - две штуки американских денег, как с куста. И тишина кругом, только счастье в ушах звенит. Ни окно не хлопнет, ни форточка.
Огляделся Колька по сторонам и как смог бегом к себе на пятый хрущевский этаж кинулся. Там на пятом, в однокомнатной квартире он всю жизнь прожил. Сначала с матушкой, она в том же жэке уборщицей работала, а как померла - один одинешенек. Когда по лестнице скакал его чуть не сшибли.
Больно здоровые мужики навстречу вприпрыжку неслись. Колька еще подумал, не их ли деньги-то, подумал, а спросить не успел, как дома очутился и дверь на два замка запер.

Шлюхи - уникальные человеческие особи женского пола, призванные экономить ваше время, деньги и нервы. Шлюху не нужно выгуливать, ей не нужны дорогие подарки, от которых она должна поуши влюбиться в вас, чтобы позволить взять её во всех позах. Она не переживает, что вы задержались на 40 минут с работы и не орёт на вас, если вы припёрлись домой в 3 часа ночи в подвешенном состоянии. Ей не нужна ваша любовь. Ей срать, что ваша мама - редкостная стерва, а отец - слесарь-сантехник в пятом поколении. Она не комплексует по поводу вашего миниатюрного пениса. Не просит вас каждый вечер врать ей на ухо, как вы её любите. Шлюха - это такая девушка, которую можно послать после первого секса так далеко, на сколько позволит ваша фантазия, при этом она не станет надоедать вам периодическими звонками на мобильный. Она не будет мстить за то, что вы её бросили, не станет следить за вами, пытаясь выяснить, кто ваша новая избранница, чтобы потом выдернуть ей пару клоков волос в тёмном переулке. Шлюхе важно лишь время, которое вы пользуетесь ею, за которое вам придётся заплатить всегда определённую сумму, в то время как сумма секса с любимой девушкой зачастую лавирует от цены за ужин в ресторане до стоимости обручального кольца. Шлюхам не интересно, как вы провели день на работе, они не будут докучать вам назойливыми вопросами типа: "Ты не хочешь узнать, как у меня прошёл день? Сколько я сегодня проебала денег в модных бутиках по пути домой?

Однажды сидят на кухне трое хороших людей уже совсем хорошие. Сидят и медленно беседуют за какой-то фильм немецкого режиссера Фасбиндера, который никто не помнит как называется, но почему-то очень хочется вспомнить. Попутно возникают разные другие характерные темы и некоторые анекдоты, играет музыка и пролетают виртуальные дирижабли. Короче говоря, обычный хороший вечер в хорошей и спокойной компании.

А тут им кто-то звонит. Хозяйка флэта снимает трубку и долго слушает, что ей скажут. Потом ложит трубку на место и говорит хозяину: опять тебе кто-то звонит непонятно кто, как услышит меня, так сразу трубку бросает. А хозяин говорит: а почему это именно мне? Может быть, оно тебе звонит, а как услышит тебя, так сразу трубку бросает. Хозяйку эта фраза сильно озадачивает, она пытается сосредоточиться и виснет минут на пять; а тут им опять звонят. Тогда уже хозяин снимает трубку и начинает с кем-то беседовать; а тут им третий раз звонят, и они наконец врубаются, что это звонят в дверь, причем нагло и настойчиво.

Хозяйка слегка бледнеет и говорит: так. Мы никого не ждем. А хозяин с гостем тут же открывают окно и резко вытрушивают туда все содержимое пепельницы. Тут выясняется, что у гостя с собой еще где-то на косячок травы, и что же с нею делать? Выбрасывать жалко, а ныкать на флэту -- хозяевам палево. Единственно верное решение -- раскурить ее к чертовой матери, чтобы врагам не досталось. Тогда они по-быстрому забивают косяк и в спортивном темпе его раскуривают.

Мы живём в своём доме, поэтому мои собаки гуляют когда хотят. Зимой раздолье, бегают по всему участку. Летом - строго по дорожкам, чтобы грядки и клумбы не топтать. Но мне всегда кажется, что им очень хочется порезвиться на воле, так чтоб ветер в ушах шумел. Поэтому иногда мы вывозим их в лес побегать на просторе.
Как-то выехали в очередной раз. Машина идёт по трассе, по обеим сторонам лес. Моя любимая собака Чара умная, но не очень воспитанная, при желании даже туго затянутый ошейник может снять и вырваться на волю, поэтому мы стараемся ехать по окраине леса, чтоб она, не дай бог, под проезжающие машины не попала.
Завернули к лесу, проехали метров пятьдесят и застряли. Муж направился в сторону трассы помощи просить. Чаруша на поводке, я стою с ней у машины, дочь носится рядом с мелким Кнопом.
Муж остановил машину, а там, на радость нам, три здоровенных мужика. Сейчас, говорят, вытолкаем вашу машину без проблем, и все направляются в нашу сторону.

- Ни финды себе! – Подумал московский школьник Коля Герасимов, войдя в круглую, ярко освещенную, отделанную белым пластиком, комнату в подвале заброшенного дома.
Посередине комнаты стояло некое футуристическое устройство, в виде весов из поликлиники с двумя, примотанными черной изолентой, вертикальными ручками по бокам.
- Встаньте на устройство – послышался женский голос Толкуновой, которому с помощью студийного ревербератора «Вега-328М» попытались придать глубину и металлический оттенок.
- Зыкинска-а! - протянул Коля и встал на подставку, повесив авоську с пустыми кефирными бутылками на, закрепленную сверху весов, панель от фотоувеличителя «Ленинград-42».
- Назовите год, в который Вы хотели бы направиться. – С ярко выраженной запятой и заглавной буквой произнесла Толкунова.

«Уважаемые жильцы и гости. Просьба не сорить в лифте. 12.01.2007 г. Администрация»

Чуть ниже – фломастером:
«Простите, прочитал объявление уже после того как отлил. 12.01.2007 15-30. Петя»

«Петя, ты мудак. Более того – ты мудак в пятом поколении. А поскольку ты тупой, объясню проще – и папа твой был мудак, и дедушка, и прадедушка, и так далее по генеалогическому древу.»

«Что вы, что вы? Был бы мой папа мудак – он бы тоже жил в этом подъезде. С удовольствием отлил опять в вашем лифте. И бросил фантик от конфеты - это вам за папу. И пачку сигарет тоже – это за дедушку. Петя.»

«Господа, к кому приходит этот сцыкун?»

«К вашей дочке, разумеется. Какая еще дура станет общаться с этим олигофреном?»

«Кто это написал? Подпишись, раз такой смелый.»

«гыгыг. Ваша жена это написала. Умная женщина, склонная к спокойному анализу ситуации. В отличие от остальных членов семьи.»

«Я же найду тебя, мразь. Найду и убью.Дал же бог соседей, а..»

Все мы знаем от своих жен, что денег мы приносим мало, не то что Сидоров, машину мы не купили, а Сидоровы уже купили и поменяли…В вобщем, мы не то, что Сидоров. Мы — никто, а вот Сидоров...
А что Сидоров?
Наш корреспондент Ж. Краснобурдинский побывал в семье Сидоровых, чтобы познакомиться с её главой — Иваном Фомичом.
И вот я стою перед аккуратно обитой дорогим дермантином дверью с сияющей табличкой «Сидоровы, стучать не надо, пожалуйста, звоните». Как и попрошено, я нажимаю кнопку звонка.
Открывает мне мужчина уютных домашних тапочках с розовыми помпонами. На стройных ногах мужчины — аккуратно выглаженные трико без намёка на пузыри на коленях, мускулистый торс прикрыт розовым фартучком, на руках розовые резиновые перчатки со следами пены...

— Кто там, Ваня? — раздаётся откуда-то из глубины квартиры капризный женский голосок.
— Не беспокойся, золотко, это ко мне! — отвечает мужчина прекрасно поставленным бархатным баритоном, и продолжает, обращаясь уже ко мне: — Раздевайтесь, пожалуйста, вот тапочки, пройдемте на кухню, нам там будет удобнее...

По ящику крутят анонс фильма "Падение черного ястреба". Подумалось, что фильм, который так называется, вполне может длиться всего одну секунду. Сначала на экране название. Потом - асфальт. На него падает тушка черной птицы: БУМ! Конец.
Ну и, как обычно, развиваем идею:

"Вспомнить все"
На экране задумчивая физиономия Шварценеггера. Через секунду он поднимает вверх указательный палец, лицо озаряется улыбкой, над головой зажигается лампочка.
Конец.

"Убить Билла"
Взвод курка. Бабах!
Конец.

"Ночь в музее"
Бабушка, отложив спицы, спит под картиной Пикассо. Тишина, храп.
Конец.

"Ночь в музее-2"
Две бабушки, отложив спицы, спят под картиной Пикассо. Храп, пыль.
Конец.

"Обитаемый остров"
На экране Сахалин, снятый с самолета.
Конец.

"Аферисты: Дик и Джейн развлекаются"
Аферисты Дик и Джейн развлекаются.
Конец.

"Без лица"
Любительская фотография человека. Голова в кадр не поместилась.
Конец.

"Делай ноги"
Каморка Папы Карло. Мастер задремал за столом, на котором лежит недоделанный Буратино.
- Папа! Ну чего ты спишь?! Делай ноги!
Конец.

"Джей и молчаливый Боб наносят ответный удар"
- Ах ты, сволочь! Ты так, да?! Боб, заткнись и не держи меня, я ему отвечу! Н-на!
Конец.

"Достучаться до небес"
Крупным планом кулак, барабанящий в небесные врата. С той стороны усталый голос:
- Блин, да иду уже, иду. Сейчас открою...
Конец.

Теплой летней ночью Витек сидел на лавочке с бутылочкой пива и размышлял о жизни. Жизнь, честно сказать, у него особо не складывалась. Школа с двойки на тройку, ПТУ, два года армейского стройбата, токарь на заводе - вообщем похвастаться вехами на жизненном пути, при всем желании сложно. А хотелось совсем другого. С экрана телевизора, с обложек журналов на витринах, она, другая, красивая, беззаботная жизнь безжалостно вторгалась в сознание, как бы говоря: ты неудачник, "лузер", ты пахал и пашешь и будешь пахать в своей провинции, а эта жизнь для совсем других, для умных, успешных, популярных, отрывающихся на всю катушку, не знающих что такое перебиваться от зарплаты к зарплате, жить в старой хрущевке с вечно пьяным отцом и затюканной жизнью матерью. Багамы, Карибы, тусовки, красивые девушки, дорогие машины, это де-то все там, за гранью реальности.
Витек сделал глоток пива и, поставив бутылку на лавочку, неторопясь закурил. Эта лавочка в парке, на пути от автобусной остановки до дома после работы, была его своеобразным местом релаксации, неким прибежищем, как в детстве огромный шкаф для одежды, где так хорошо спрятаться между висящих курток и пальто от злого, не понимающего тебя мира.